Отрывок из книги «Огненные тропы – 2″


«Ибо если б не сократились те дни…»

…Прошло четыре месяца после моего освобождения. Поздним пред рождественским вечером я шел по улицам своего района. Вдруг из-за угла прилегающего переулка вышел человек, лица не видно — воротник меховой куртки поднят, закрывая лицо с боку. Он решительным быстрым шагом поравнялся со мной. Хорошо что ты один я рискую как ни когда. От неожиданности я остановился. Капитан Климов?

Я уже майор, не останавливайся, иди за мной на расстоянии видимости. Приказал он. Но я сразу от такой неожиданной встречи замедлил шаг.

Я рискую как никогда, а оно мне это надо. Спускайся к ручью – увидишь красное Жигули – проходи мимо, через проулок поверни на право и двигайся к старой почте — я тебя подберу. Дует колючий ветер, метёт пурга, на улице сиротливо от ветра, поющего свою унылую песню в штакетнике заборов, в обвислых проводах, в печных трубах — с порывами легких, быстро исчезающих облачков дыма. Обезлюдевшие улицы. Без нужды никто в такую погоду из дома не выйдет.

Что же Климова понесло? Как то не хорошо и тревожно на душе. Не зря он пришёл, ох не зря! Да, что это я — даже казаться стало — в такт моих мыслей напевает ветер. Вот он ручей, спина Климова исчезает во мгле пурги, но он мне уже не ориентир я уже вижу красный автомобиль, прохожу проулок и замедляю шаг, через пятнадцать минут я сижу на заднем сидении машины.

Климов быстро и нервно заговорил:

Так, время у нас мало. Скажу тебе прямо, плохи дела у тебя.

После нового года брать тебя будут.

Не понял за что? Я вроде ничего особенно ещё не сделал?

Если бы особенное что-то сделал, то не тянули бы, уже бы взяли, а так после нового года наметили. В общем так, вышел указ Андропова о превентивном заключении, кто шустрит — на нары и кто после лагеря чуть дёрнулся тоже на нары.

А ты же смелый очень, не успел освободиться — уже в Москву к дружкам и соратникам наведался. У Кувакина был? Знаю, был!

Вот он тебя и сдал. Как у нас шутят, сейчас есть сиденты и отсиденты, а диссидентов у нас нет. «Говорят эту шутку сам Андропов придумал». Кто отсидел и не остановился тот снова сидент. Ты окружающее воспринимаешь как до посадки, а время то — не то, время поменялось. “Кто не стучит, тот сидит”. По таким правилам сейчас всё настраивается, а ты ко всему ещё, шесть раз в Штаты позвонил. Вот поэтому я и пришел, чтобы тебя предупредить. Тебе исчезнуть на время нужно, потому что время пришло открыться подлым. Если бы ты знал, сколько вокруг тебя верных «друзей» – стукачей, но сейчас я не об этом, переигрывать сейчас “Контору” поздно, и время тебе на это не отпущено.

В общем так, исчезай, не медля, на днях установят плотное оперативное наблюдение за твоим домом и ты тогда «приехал» а так время переждёшь. Смотришь, что то да изменится. Так долго продолжатся не может – поверь мне, если вам шею не свернут, то что-то меняться будет. Исчезай и жди лучших времён и никому не доверяй, иначе мне крышка, а тебе за контакт со мной только еще больше и круче срок накрутят.

Он это произнёс быстро на одном дыхании. Я заговорил, как бы думая вслух. Конечно может всё это и так! Но, кто я тебе чтобы тебе из-за меня так рисковал? Ты меня не “слил” на следствии – это первое.

А второе, прямо скажу — симпатизирую я вашему делу – может мне это зачтется, как у вас говорят, если не в этом веке так в будущем. Жди лучших времён и никому не доверяй. У нас в пятом управлении почти всех заменили, даже Рудницкого перевели на Сахалин. Посчитали, что именно он работу завалил. Сейчас на его месте подполковник Перепечкин – негодяй конченый, любит сам последнею точку при вербовке ставить, особенно получает удовольствие, когда загонит «объект» в угол, — морально — как личность растопчет, сокрушит, заставит просить помощь, и только после этого предлагает идти на сотрудничество с «Конторой», как бы делая одолжение. Вот, это извращенец! Вот, это талант!

— Что-то ты стал КГБ « Конторой» называть?

— Это у нас новая инструкция. Называть наше учреждение «Конторой,» а друг друга не по званиям, а «мастера» Перепечкин например «прораб» начальник КГБ «инженер». Краевое управление «Фирма». И чтоб, ни какого… КГБ. Климов говорил со мной, положив руки но руль время от времени перебирая пальцами как по клавишам и смотря, не моргая в окно прямо перед собой. Видно нервное напряжение у него было чрезвычайно.

Алексей сколько у меня времени?

Я уже сказал, — после нового года брать тебя будут, а оперативное наблюдение могут установить за неделю раньше, но не менее как за три дня. Вот когда твои соседи, что живут с право и с лево от тебя, начнут заходить к вам – то за солью то за спичками, и топтунов заметишь за собой – не больше недели быть тебе на свободе. Но когда это будет я не знаю, это «прораб» лично решит, он своими планами ни с кем ни делится, и согласует всё только с «инженером», А ментам мы вообще не доверяем.

— А как же санкцию прокурора он брать будет?

— Ты что, издеваешься, какой прокурор? Прокурор сам в «Контору» прибежит и что скажут — всё подпишет. И ещё, меня переводят в Краевое управление.

— А… то есть в «Фирму» — поправил я Климова.

— Климов впервые посмотрел на меня, и рассмеялся. В это время он перестал стучать пальцами о руль, а расслабившись — откинулся на спинку сидения и заложил руки за голову.

— Ну вот и всё, аудиенция закончена. Решай теперь свою судьбу. Выбор то у тебя не велик. Впрочем, если хочешь давай встретимся после завтра в лесу на том месте где ты убедил меня выдать нашу агентуру в вашей среде. Кажется, это было пять лет назад. Знаю, знаю — тебе сейчас не до этого, но что я хочу тебе рассказать — знать это, о-о-ой как не помешает тебе в будущем.

— Хорошо! Встретимся в тоже-самое время как пять лет назад.

— Я молча вышел из машины, и не чувствуя пронизывающего снежного ветра побрёл домой. Спасибо майор – мысленно благодарил я Климова – успехов тебе, рисковый ты парень. Если обнаружат наши контакты, что будет тебе? Мне так и так срок дадут, а тебе, может и пулю в затылок. Одногодки мы с тобой и, наверное, родились под одной звездой, вот и ходим с тобой по лезвию бритвы.

— В эту ночь я почти не спал, обдумывая своё положение, Ждать смиренно ареста не хочется. Очень мало сделано. От первого срока я ещё не отошёл. А как же семья как дети? Опять семья сирота, дети только привыкли ко мне. Опять на них клеймо – дети уголовника, дети врага народа. Я встаю с постели, выхожу на кухню и по тюремной привычке хожу – три шага вперёд, разворот, и опять привычные три шага. Долго хожу, до устали, не переставая думать о семье. Потом тихо захожу в спальню детей, как хочется всех погладить, приласкать. Скоро мы снова расстанемся – или арестуют, или придётся скрываться, и как долго, Бог только знает. Пока ни пройдёт Рождество, ничего я вам не скажу, мы будем счастливы эти дни, а там – дай Бог нам мужество. Но что же делать? Куда же мне исчезнуть? Уехать к Зининым родителям? Нет, там КГБ быстро меня обнаружат. У нас много друзей. Может быть, уехать к кому-нибудь из друзей и переждать это время? Но куда, и как уехать не замеченным? Наверно права была мать и Зина . Когда я освободился, они предлагали сразу продать дом и переехать ближе к Москве. Я и сам думал об этом, но бросить всё вот так сразу я не мог, и мы решили, что переедим весной. Но, видно не суждено мне здесь встретить весну. Господи, что же мне делать? Я готов принять новый удар судьбы. Но как семья? Как быстро летит время. Кажется, только вчера я освободился, и вот уже скоро новый год, новый 1983 год. Что принесёт он мне? Я не заметил, как наступил рассвет.

«Прораб» Перепечкин.

Утром я пригласил семью на молитву, но только взял в руки Библию как раздался стук в дверь. Зина недоумённо пожала плечами и открыла дверь. В дверях появился экстравагантно одетый незнакомый человек лет тридцати. Заходя в дом он обратился ко мне как к старому знакомому, О… Борис, доброе утро, а я тебе повесточку от Деда Мороза принёс, и всем доброе утро, он протянул руку к Зине, в которой к моему удивлению оказался букетик цветов. Потом он достал пакет конфет и стал раздавать детям. Дети с удивлением, робко брали конфеты от незнакомца.

— Послушайте, «Снегурочка» что за балаган, вы кто и что вам надо? Дети услышав слово снегурочка засмеялись, расслабились, а незнакомец вручил мне серую стандартную повестку из КГБ. И попросил расписаться о её вручении раскланялся и ушёл. Дети ничего не поняли, побежали в зал считать конфеты, а я вслух читал текст. Из повестки значило, что сегодня, девятнадцатого декабря в три часа дня я должен явится в КГБ и в случае не явки я буду приведён туда с помощью силы.

Вот и началось, а Климов сказал, после нового года брать будут.

Зина вопросительно посмотрев на мня — ждала разъяснений. Тут и я спохватился, ведь дом мог прослушиваться.

— А пойдем, прогуляемся вместе с детьми.

Почему бы и нет – согласился я.

Дети быстро оделись. Но улице было тихо и солнечно свежий снег и яркое солнце слепили глаза. Всё вокруг было сказочно красивым. На крышах домов лежал снег, от этого дома казались одетыми в белые пушистые шапки. Деревья тоже были в снегу, и стоило только дотронутся до ветки дерева, снег сыпался и искрился. Улица была наполнена детскими звонкими голосами. Дети катались на санях, на лыжах, лепили снеговиков. Недалеко от нашего дома протекала мелкая речушка. Зимой она замерзала, и дети катались там на коньках. Я с тоской смотрел на своих детей, а они, как и все дети, смеялись и были весёлые и счастливые.

Мы с Зиной молчали, я обдумывал своё положение и искал выход из сложившейся ситуации.

— Ты поэтому ночь не спал? Спросила Зина.

Меня вчера встретил Климов и предупредил, что после нового года меня арестовать должны, и что мне лучше бы скрыться на время. Но что-то у них поменялось, или Климов не всё знает, или нас вчера засекли.

Да, но тогда бы не повестку принесли, а взяли бы без этого маскарада. Нет, тут что-то другое, в общем так, я с тобой иду в три часа.

Мимо нас пролетел снежный ком. Я оглянулся, Саша Денега готовил второй снежок запустить в нас. Он шёл со своей женой, и как оказалось к нам в гости.

Ты же должен быть в тайге? Удивился я. Я и был, сегодня ночью вернулся, тяжело и тоскливо одному в тайге – жаловался он. Вот сейчас недельку отдохну и снова до весны, если Любаша отпустит. А тебя как, менты больше не тревожат?

— Как не тревожат! Вот сегодня в КГБ вызывают.

— Да…, не завидую я тебе, а может быть махнёшь со мной? Глаза перестанешь им мозолить, глядишь всё утихнет.

— Схожу сегодня по повестке, если пронесёт тогда и думать буду. Три часа неумолимо приближались. Как бы хотелось остановить бег времени, иногда не знаешь как потратить и поторопить время, ожидая счастливого события, а сейчас казалось стрелки часов несли меня неумолимо не давая возможности сделать правильный выбор, и не давая шанс на варианты. А есть ли у меня шанс? Я ловлю себя на мысли: А почему у меня? Так ведь у моей семьи нет шанса, ведь решать мне — решать за себя, а у семьи шансов на решение вообще нет. Решаю за себя решаю за семью. Так что? Семья заложник получается! – Эту фразу я невольно произношу вслух. И сам пугаюсь сказанному, вхожу в реальность.

Зина беззаботно рассказывает что-то Денегам, и те не обращая уже на меня внимание с интересом ей внимают. Как хорошо, что им не до меня, — не хочется лишних вопросов. А Зина молодец – знает чем увлечь.

Дети явно злоупотребляют пушистым мягким снегом и по примеру других детей катаются уже не на санях, а на животе и просто кувыркаются и купаются в снегу. И уже явно замёрзли. Я позвал старшего Олега и попросил, что бы через полчаса были все дома.

— Ну Саша нам пора, извините что прервал. Мы попрощались с Денегами.

Портовая 22. Всё тот же адрес, то же здание без вывески. Только ажурные решётки на окнах, а их ведь раньше не было. Открываю массивную дверь, мы с Зиной оказываемся в мире не от мира сего. Здесь Олимп, здесь сверх люди, здесь закон над законом, здесь благоговение и трепет, здесь твоя судьба. Поэтому вывески здесь не нужно, об этом без вывески должны знать все. Около здания никто не останавливается, вокруг здания как бы невидимая запретная зона, хотя ходить здесь никто не запрещает, но это здание простой люд обходит далеко стороной.

К дежурному обращаться не пришлось. В промежуточном тамбуре нас встретил утрешний незнакомец, он молча открыл вторую дверь и приказал следовать рядом с ним. Через пару минут мы были в кабинете Перепечкина. Он оказался плотным, светловолосым, широколицым, чуть выше среднего роста человеком лет около сорока. На нём была куртка защитного цвета, — какую носят геологи. Как только мы зашли он почти сразу сел за стол, этим подчёркивая своё пренебрежение к нам.

Ну так « Арёлики»! Обратился он к нам.

Это хорошо что вы вместе пришли, чтоб два раза не ездить. Так Игорёк, отведи Зинаиду в свой кабинет, и жди распоряжений. А я этим пока займусь!

А мы что арестованы? Спросил я.

Пока нет, но я хочу поговорить с тобой без женских ушей. Так Игорёк, — за дело, Зинаида покинь кабинет!

Не успела Зина возразить, как гебист профессионально выставил её за дверь.

Ну что, поздравляю с освобождением! Рудницкий поздравил, а я хоть и с опозданием — но лучше поздно прими, мой восторг! Да… встречали тебя хорошо – с почётом, с цветами и как это у вас там пели.

« Твоя твёрдость стала всем известна».

Ну это мы еще все вместе — дружно посмотрим, а встречать тебя в следующий раз уже так не будут, я это гарантирую. Уж если Христа предали! — То тебя, уух со свистом. И тут он сорвался.

Ну что мразь, не успокаиваешься после всего, мало тебе, соскучился по нарам? Мы тебя….. ! (И минут десять нескончаемые маты). Перепечкин картинно разъярился, и бушевал. Потом желая произвести эффект, как бы в припадке гнева выхватил из сейфа пистолет.

Придёт время, видишь вот это? Это твоя смерть – от моей руки!

После потока хамства и матов, Перепечкин положил пистолет на стол, сел и спокойно, как будто ни чего не произошло, стал звонить по телефону Игорьку, что можно привести Зину.

Слушай Борис, что это ты меня не испугался? Вообще-то меня бояться надо, это мой тебе совет!

Это произнёс он тихо и мягко.

Игорёк завёл Зину и вышел.

Ну ладно присаживайтесь – в ногах правды нет!

Да у вас хоть на ногах хоть без ног её ни когда не было!

Парировала Зина.

А ты пистолетик свой убери, или это зажигалка?

И она протянула руку к пистолету. Перепечкин её моментально опередил. Но, но, но! Это не зажигалка, это мой табельный. И вообще, пересядь от стола я, в кресло садится тебя не приглашал!

Слушай, а что это ты такой пугливый?

Наступала на него Зина.

Пистолетик то достал, а сам его боишься!

Зинаида, не наглей и не мешай, а то выставлю на улицу!

Ну ладно, так ребята — слушайте, есть вариант, а не сдёрнуть бы вам в Израиль, и вам по сердцу и нам как говорится — баба с возу!

Перепечкин внимательно смотрел за нашей реакцией. Я откровенно не ждал такого предложения, и посмотрел на Зину, а она смотрела на меня. Я ждал что угодно, но не этого предложения.

Ну так подумайте, подумайте, хорошо подумайте, а после нового года, так, календарь сейчас посмотрю, так, так, так – нууу, четвёртого числа к десяти, пусть Борис прейдёт с вашем решением. Так всё, рабочий день окончен, до четвёртого!

Мы вышли на улицу радостные и ошеломлённые. Во первых пронесло, во вторых, в это тёмное время и вдруг такое предложение. Но пока мы шли к автобусной остановке, радость у меня сменилась на щемящую тревогу.

Мы оба, шли и молчали.

Наконец Зина Спросила, Ну и спектакль?

А Перепечкин артист, что он тебе говорил без меня?

Да ничего не говорил, материл да пистолетом запугивал. А при тебе вот предложил в Израиль съехать, Что то не нравиться мне всё это!

А я думаю может быть и правда отпустить решили!

Да ты же сама сказала — спектакль! Запугивать, а потом предлагать за границу, нет не вяжется всё это!

Так что это по твоему, он за дураков нас принимает? Я склонна полагать, что запугивал он для того чтобы ты наконец о семье подумал, и думаю он Климова подослал чтоб страха нагнать, для скорости. В общим так, четвёртого иду опять с тобой, соглашаемся и хватит с нас- пусть другие за себя побеспокоятся сами!

Я понял что у неё нервный срыв, слишком велико было нервное противостояние за час проведённый в КГБ.

И вообще в этом здании на Портовой была духовная атмосфера которую не возможно передать. В этом здании человек как бы терял своё – Я. Вместо этого включался биологический инстинкт выживание. Так, вот почему в этих помещениях люди чаще сламываются. А потом, прейдя в себя удивляются, как они могли такое наговорить и такое подписать.

Я решил о Климове ей пока не говорить. Пусть прейдёт в себя, и тогда сможет решать этот вопрос без эмоций. А пока я решил напомнить ей как она мастерски, и без тени страха, заставила Перепечкина самого понервничать.

Мы шли и смеялись, может просто потому что не хотелось ждать плохое. Я вспомнил арестантскую примету — если ждёшь плохое, то завтра будет ещё хуже. А впереди Рождество, впереди новый год. А может действительно решили отпустить, по крайней мере, четвёртого всё станет ясно. Но это аж две недели.

И сегодня ещё один поворот в неизвестность, но куда? А завтра? А завтра встреча с Климовым! Вообще-то всё странно, но надо идти на эту встречу, может действительно мне это всё, ой как пригодится.

Реклама
Запись опубликована в рубрике КГБ, Книги, Статьи Бориса Перчаткина с метками , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s